«КОГДА Я НАВЕЛ НА РОССИЙСКОГО КОНТРАКТНИКА АВТОМАТ, ОН СКАЗАЛ: „НЕ СТРЕЛЯЙ, МЫ ЖЕ БРАТЬЯ!“»

0
11406


Мы шли «дубасить» одну вражескую машину, а их оказалось две. С левой стороны — закрытая БМД, из пулемета простреливает территорию, а с другой — боевики, как на курорте: сидят по-походному, что-то там друг с другом «лялякают». Женя лежал в траве, и мы договорились, что он технику поражает, а всю зачистку буду делать я, то есть он должен был дубасить левую машину из гранатомета, а я с правыми «общаться» автоматом. И получилось, что одну БМД мы подожгли, а вторую захватили. А боевики — они, как гуси перепуганные, – реального сопротивления не оказали. Я одного убил, одного ранил, а третий скрылся.

Штурм Иловайска

Я родился и живу в Запорожье. Был частным предпринимателем и как-то спокойно ко многим событиям относился, до тех пор, пока не пришли новости, что 40 КамАЗов с боевиками пересекли нашу границу. Это был конец мая, а первого июня я уже был в Петровцах на полигоне, в числе добровольцев батальона «Донбасс».

Обучали всех одинаково, и как раз тогда, когда людей по желанию отбирали в спецвойска, я был в увольнении и не знал об этом, поэтому так и остался рядовым в учебной роте. Мы прозанимались полтора месяца, а потом начался отбор. Начальник штаба, товарищ Филин, очень «грамотно» отбирал специалистов — по размеру и возрасту. Просто выстроил всех в ряд и тыкая пальцем выбрал людей. А я и ростом не вышел, и далеко не самый молодой был среди остальных. В итоге получилось, что чуть больше 100 человек осталось вообще не при делах, в резерве. У меня, конечно, началась легкая паника, и внутри все кипело — я хочу идти защищать, а не берут. Но, в конце концов, правдами и неправдами, я попал в моторизированный взвод командиром машины. У меня опыт механика был со времен срочной армии, тогда я был танкистом.

17 июля мы поехали в Артемовск. Сначала мы делали передвижные блокпосты, ездили на БРДМе, который не был ничем укомплектован, я называл эту машину бронированное «такси». Принимали участие во взятии Попасной и Лисичанска, но там мы были, скорее, угрожающей массой. В боях проявились другие ребята.

фото: Вика Ясинская

Из Лисичанска нас отправили в Курахово. Там мы переночевали, а утром нам сказали взять с собой сухпайки на одни сутки. Остановились на перевалочной базе, и половина ребят осталась на месте, а половина отправилась в сторону Иловайска. Мы как бронетехника поехали в числе первых. Но нашу машину так ничем и не укомплектовали. Хотя у нас уже было отжато оружие: «Утесы», пулеметы, АГСы, то есть что-нибудь можно было поставить. Но Филин сказал, что машина не штатная, подаренная и на нее ничего ставить нельзя.

В составе колонны доехали до Грабского. Там стояли ребята артиллеристы и минометчки из 24-й бригады, у которых из 100 человек осталось 20. Когда они нас увидели, просто выдохнули: «Фух, мы хоть дышать начали теперь, а то думали, что нам уже конец». В Грабском мы переночевали. А когда к нам подтянулись остальные, начали зачищать село. Управились к вечеру и в тот же день попали на окраину Иловайска. Ориентировочно это было в районе 17 августа. Всем основным составом расположились на территории школы.

Поначалу все было тихо и спокойно. С утра люди вразвалочку по территории ходили, кто кофе пил, кто еще чем-то был занят,и в этот момент начался минометный обстрел. Успели укрыться и погибших, слава Богу, не было, только раненые и контуженные. Почему-то сразу после обстрела не было никаких распоряжений строить укрепления. А днем позже рота охраны начала на всех подъездных дорогах к школе выставлять блокпосты.

И где-то числа 19 мы пошли на штурм города через пешеходный мост, на сторону сепаратистов. К этому времени я уже переговорил со своим командиром взвода, и он дал мне добро перейти в штурмовое подразделение. Мне не хотелось просто сидеть в школе и охранять кукурузу. Я подошел к Скифу, он на тот момент был исполняющим обязанности командира роты разведки, и он взял меня к себе, но в этот же день погиб.

Когда мы перешли через пешеходный мост, с нами были ребята из Грабского на БМД-2. Но они не могли нас никак поддержать, потому что мост пешеходный, и по нему невозможно было проехать. Поэтому мы пошли пешим порядком, без прикрытия. Как только перешли на ту сторону, нас заметили сепаратисты и перпендикулярно к нам из переулка выскочил «УАЗик» с российскими бойцами. У них был гранатомет в кузове, но они не успели им воспользоваться, потому что наши сразу туда влупили со всех стволов и разнесли их в «лапшу». Мы продвинулись чуть дальше, и буквально метров через 250 нам навстречу выехала «Газель». Когда мы ее остановили, люди, которые в ней находились, спокойно вышли, не подозревая, что их останавливает противник.

Семерых человек, которые были в машине, мы взяли в плен. И в этот момент ранили в колено нашего Олега, позывной Безымянный, (он до сих пор лежит в госпитале с ранением и не может толком ходить). Поскольку его надо было на чем-то вывозить, я сел за руль захваченной «Газели». И с того момента вышло так, что в этом бою всех раненых и убитых вывозил я. Привозил к мосту, а по нему ребят выносили на руках.

У нас тогда завязался конкретный бой. Но самые большие потери нанес сепарский снайпер. Всего на ту сторону нас пошло около 70 человек, погибло трое, сколько раненых — я даже не могу сказать, потому что не считал, но много. Приходилось активно и перевязывать, и тягать, и вывозить. Именно там я понял, что команды командами, а свою голову надо на плечах иметь. Был такой момент, когда я подъехал и мне говорят: «Езжай вон туда, там есть раненые, надо забрать». А этот пятак, где мне надо было проехать, простреливался снайпером. Я — не самоубийца, поэтому немного подумал, и нашел другой путь — через пересеченную местность, по кочкам. Еще и раскачивался со стороны в сторону, пока ехал, думал: «Хрен, ты в меня попадешь!» В общем, как-то, с Божьей помощью, я проскочил. Подъехал к нашим ребятам, которые стояли, укрывшись за зданием, в зоне, которая не простреливалась. Оттуда вытащили погибших Шульца, Скифа и пару раненых ребят. Это была уже где-то третья или четвертая ходка.

Я считаю, что эта «Газель» — просто подарок судьбы. Если бы не она, масса ребят там бы и остались. В машине все стекла были прострелены. Был такой момент, что вместо меня за руль сел парень, который решил проскочить напрямую. И его сразу ранил снайпер в челюсть. Слава Богу, он остался жив, сумел вернуться. Его я тоже вывез. После моей последней ходки наши уже начали отходить.

Суть этого наступления была захватить территорию, закрепиться. Параллельно с нами должны были наступать ребята еще с других сторон. И все это должно было происходить одновременно, но этого не случилось. Получилась единичная атака, и со всего города на нашу сторону начали выдвигаться боевики. Мы выходили под очень плотным огнем и выбрались очень вовремя, потому что нас зажали со всех сторон. Когда вышли, я еще часа 2 или 3 ходил в бронежилете, в каске, на адреналине, и полностью весь в кровище, потому что много ребят перетягал.

Захват вражеских БМД

После этого похода, наконец-то нам сказали рассредоточиться по селу, чтоб мы не сидели, как бараны в одном месте, а распределились. Мы перекрыли все подступы и поле. Я выкопал себе окоп, блиндаж, перекрылся там шпалами в 2 наката. Где-то пару дней мы там посидели, и тут нам отдали приказ бросить позиции и вернуться всем в школу. Приказ непонятный, но приказ есть приказ.

А потом пошли разговоры о том, что нам дают зеленый коридор. И где-то числа 29-го мы начали выходить. Я сел за руль «УАЗика», со мной было еще 5 человек. Мы выдвинулись с колонной по направлению на выход. Проехали буквально метров 300 и увидели на обочине легковую машину. Ребята заглохли и голосовали. Я взял их на буксир и доехал до Многополья. Когда нам дали команду спешиться, у меня было какое-то странное ощущение, что не пройдет все гладко. Я сказал ребятам, что давайте будем отцепляться, потому что, если я вас на буксире буду тянуть, то мы и сами не выедем, и вас не вытянем. Они вылезли и пересели в «Шишарик» (ГАЗ-66), насколько я знаю, там было 20 человек и еще 4 подсело, а буквально через 5 минут начался минометный обстрел. Мы прыгнули по машинам и поехали дальше под минами. Огонь велся непонятно откуда и как, но сразу уничтожалась крупная техника. В «Шишарик» сразу попали в кузов. Я думаю, что это был танк. А машина ехала в 5 метрах от нас, и из 24 человек я увидел только двоих: один горел, а второй весь в кровище. Остальных 22 человека, как корова языком слизала. У меня тогда такой мандраж был, сложно передать, не мог на газ давить даже. Но, в конце концов пришел в себя — и мы доехали до ближайших домов в Червоносельском.Приехали все целые, потому что наш «УАЗик» достаточно мелкий, и я вовремя съехал с дороги на обочину, поэтому машина наполовину была прикрыта с одной стороны дорогой, а с другой — полем с подсолнухами. А всю нашу крупную технику тогда положили.

В нашем отделении я сдружился с бойцом с позывным Усач, а звали его Евгений Тельнов.

Он был гранатомечтиком от Бога. Работали мы вместе: я с автоматом перемещался и выискивал цели, давал ему направление, а он по моим ориентирам лупил из гранатомета. И только мы рассредоточились по хутору, я Жене сказал, что пойду посмотрю, что там находится по левую сторону деревни. Когда пришел, увидел вражеский танк, сообщил по рации, а мне ответили, что это наша техника и ничего не предпринимайте.

Тогда я вернулся и доложил о нем командиру гранатометчиков Лермонтову, он дал добро на уничтожение. Усач «шарахнул» по этому танку, и мы быстро «сделали ноги», потому что понимали, что если он сейчас даст ответку, то от нас мокрого места не останется. Но ответа не было. Я подполз туда, смотрю, люки открыты, в танке никого нет. Но чуть правее появился второй танк. Я сообщил об этом Жене. И они вместе с Бугром с двумя гранатометами пошли атаковать этот танк. Ребята с первого выстрела подожгли его. Он включил заднюю передачу и начал от них драпать, а они за ним погнались, как за зайцем. Я поржал от души, когда наблюдал за этой охотой.

Первый танк я пытался завести, но с него стравили кислород, и без давления запустить машину было невозможно.

(На фото — уничтоженный танк Т-72Б3. Т-72Б3 российский основной боевой танк семейства Т-72. Представляет собой сравнительно простую модернизацию танка Т-72Б, с доведением некоторых параметров до уровня Т-90А. Единственным оператором является Российская Федерация (более 1 тысячи единиц техники по состоянию на 2015 год).
Всего в этом районе боевых действий было уничтожено три российских танка
.
Фото — с сайта memorybook.org.ua)

Мы с Усачом решили остаться возле него — там было достаточно безопасно, потому что по хутору очень сильно лупили из минометов. Вдруг я увидел, что нас в метрах 400-500 по левой стороне обходит БМДха. Она скрылась за бугром, и было видно по дыму, что остановилась за кустами. Тогда я сказал Жене: «Ну что хотел пострелять? Пошли жахнем!»

Мы решили обойти эту БМД с тыла и втихую подстрелить. Пока шли, я размышлял, что 100%, если там бронетехника, то их прикрывает пехота. Но у меня уже тогда было устойчивое ощущение, что из окружения нам все равно не выйти. Ведь всем сообщили, что мы в тройном кольце и до позиций нашей армии — 35 км. Поэтому у меня не было страха, просто хотелось что-то предпринимать, чтоб не просто так все закончилось. Никакой пехоты и прикрытия у той БМД не оказалось, но вся фишка в том, что мы шли дубасить одну машину, а их оказалось две.

С левой стороны — закрытая БМД, из пулемета простреливает территорию, а с другой — боевики, как на курорте: сидят по-походному, что-то там друг с другом еще «лялякают». Женя лежал в траве, и мы договорились, что он технику поражает, а всю зачистку буду делать я, то есть он должен был дубасить левую машину с гранатомета, а я с правыми «общаться» автоматом. И получилось, что одну БМД мы подожгли, а вторую захватили. А боевики, они как гуси перепуганные, — реального сопротивления не оказали. Я одного убил, одного ранил, а третий скрылся.

БМД мы не забрали — не смогли завести. Плюнули на нее, решили, что за ней приведем кого-то из наших. А раненого взяли в плен. Он оказался 22-летним россиянином, контрактником из Калининградской области. Но интересно, что когда я к нему подошел и увидел, что он живой, то навел на него автомат и первое, что он сказал: «Не стреляй, мы же братья!» Я говорю, какой ты, бл#дь, мне брат? Ты пришел на мою землю, в меня стрелять!"

БМД нашим парням так и не удалось завести, в конце концов, мы ее тоже подожгли и ушли. Не успели вернуться на хутор, как с другой стороны по нашим позициям в упор начал стрелять танк. И мы с Женей решили идти «бабахать» и его.

Подкрались практически вплотную, насколько можно было подкрасться. Но в этот момент начались мирные переговоры, которые предложили россияне, и мы остановились. Прождали какое-то время, а потом решили отходить, потому что команд не было, а чем наша самодеятельность могла закончиться — непонятно. Но как только мы вернулись назад, оказалось, что основная масса людей решили сдаваться в плен. Мы с Женей были против этого и вплоть до того момента, когда приехало два вражеских БТРа и тентованый Камаз, чтоб забирать пленных, мы находились рядом с нашими ребятами. А потом решили уходить.

Выход из окружения

Спустились вниз к подбитому танку. Там увидели еще наших бойцов, к вечеру нас собралось 12 человек. Но из-за разногласий в группе, мы с Усачом решили идти вдвоем... Женя — человек бесшабашный, я — более осторожный, а главное, что мы друг другу доверяли. Ребята нам просто пальцем показали, куда надо идти. Ни приборов, ни карт, ничего у нас не было.

Первую ночь шли полями, ночевали в кукурузе. Холод был жуткий. Правда, на вторую ночь мы все равно разделились, опять таки разошлись во мнениях.

Женя выбрался очень интересно, как рассказал потом. Мы с ним расстались где-то часов в 12, а в часа 4 утра он уже добрался до дороги, переночевал прямо в кювете на обочине. Утром поймал попутку и доехал до Курахово.

У меня все произошло сложнее. Я вышел случайно на российскую базу. Через которую пробирался порядка 5-6 часов. Там находилась тяжелая артиллерия, я видел специально сооруженные площадки для «Градов» — что-то вроде курганов, на которых выровнена вершина. Таких точек я видел две. Вся территория — вдоль и поперек в окопах, блиндажах, везде сидели солдаты. Я был в бронежилете, каске, с полным обмундированием. Несколько раз мне даже буквально через головы российских военнослужащих приходилось переступать. Они сидели и наблюдали в свои тепловизоры, а я по верху проходил. Меня и слышали и видели, но, скорее всего, просто не понимали, что это кто-то не свой — ведь это, по сути, нелепо. И ни одного вопроса мне никто не задал. А у меня рожки торчали перемотанные желтым скотчем, на спине было написано батальон «Донбасс». Спасало одно, что ночь и не видно, поэтому у меня была одна мысль — лишь бы выйти до утра.

Я воевал в кроссовках, потому что удобнее всего было перемещаться, они были тоненькие на кожаной подошве, но когда я выходил по полям, я разбил себе ноги в хлам. Последние километры, шел, что называется, «на жилах». Терпеть было невозможно. Ночью я звонил маме из кукурузы, и говорил ей, что все в порядке. Она ведь слышала новости, плакала, спрашивала, что и как. А я сказал, что выхожу из окружения и скоро буду дома.

С территории базы я вышел где-то за полчаса до рассвета, а еще через час в Новозарьевку. Куда дальше идти у меня не было ни малейшего понятия, поэтому я включил телефон, набрал своего товарища Луганя, а он как раз находился в штабе. Оттуда меня сориентировали, что выходить надо в Комсомольское, даже сказал, в каком направлении двигаться. Оказалось, что я за ночь сбился только на 4 км от верного пути. Когда я начал выходить в Комсомольское, остановилась машина, которая шла навстречу. В ней сидел молодой парень, повезло, что он был проукраински настроенным.

Он сказал мне спрятаться в посадке и что ночью вывезет меня на территорию, где можно передвигаться, потому что военкомат в Комсомольском буквально недавно взяли сепаратисты. Он таки нашел наших, и за мной приехал Красный Крест. Вскоре мы встретили наших донбассовских ребят, которые приехали забирать тех, кто выходил из окружения. Они погрузили меня в автобус, там я наконец уснул, а проснулся уже в Курахово.

После истории с Иловайском нам дали 10 дней отпуска, потом собрали на базе имени В.Терешковой в Днепропетровске. Там с какого-то перепугу меня назначили исполняющим обязанности командира роты, хотя по званию я обыкновенный младший сержант.

Но спустя какое-то время я приехал в Киев, потому что участвовал в организации, которая называлась «Справедливость». Ее организовал мой сослуживец Бишут. Изначально она создавалась, как общественная организация по контролю за действиями власти. Из батальона я не выходил, просто мы занялись другой деятельностью, пытались что-то изменить внутри страны.

Но когда снова начались активные боевые действия, я решил, что на фронте принесу больше пользы, чем здесь. Поехал в Ирпень, где как раз проходил новый набор на службу. И на сегодняшний день я считаюсь мобилизованным Нацгвардией.

Широкино. Смерть Усача

14 февраля мы прибыли в Мариуполь, переночевали и 15-го поехали в Широкино. При входе в село наша колонна сбилась с пути, и мы выехали на сепарский блокпост. Впереди шел БТР, а мы с бойцом Карпо ехали в машине с БК. И когда остановились, не было слышно звуков боя. Я предложил вылезти из машины, чтоб разобраться, почему колонна стала.

Когда вылезли из машины, стало ясно, что идет обстрел.

В кабине боец был убит, куда делись еще двое оттуда — неясно. Мы с Карпо решили остаться на месте защищать машину с боекомплектом, а его там было на все подразделение. Машины, которые шли за нами, куда-то ретировались. Но где-то минут через 15 к нам подошло подкрепление, во главе с Женей Усачом. Он тогда был командиром взвода, а я командиром отделения во взводе. Женя забрал меня с собой, и мы с ним пошли в направлении БТРа, который шел во главе колонны, проверить, остались ли там живые ребята. Их машину расстреляли в упор с гранатомета. Женя перелез через забор и пошел в поле в сторону машины, а я пошел огородами. По дороге увидел, что лежит наш парень Святослав и его перевязывают два человека. У него оторвана кисть, вся спина и ягодица в кровище. И я решил, что надо быстро найти рацию и сообщить, чтоб забрали раненого. Вернулся к машине, но она, во-первых, была под прямым огнем, а во-вторых рация была стационарная, поэтому я не стал там задерживаться, а покинул автомобиль и пошел в сторону Усача, потому что у него как у командира должна была быть рация.

Один из бойцов, которого я встретил на месте, где должен был быть Женя, сказал, что Усач ранен и показал, где он лежит. Я выглянул из-за угла дома, смотрю лежит Женя, а буквально через дорогу — толпа сепаров. Я подполз к нему, посмотрел, а он уже не дышал, сердцебиения и пульса не было.

Перед этим я получил ранение в ногу. Думал, что это просто какой-то ушиб, но когда кровь начала чвякать внутри берца, понял что ранен. И когда я подползал к Усачу, то уже еле-еле тянул за собой ноги, поэтому вытащить его оттуда у меня не было ни сил, ни возможности. Я забрал его оружие и вернулся. Через неделю Женю вывез оттуда Красный Крест.

Меня, как раненого, отправили в Мариуполь, а оттуда вертолетом в Днепропетровск.

Оказалось, что мне раздробило пальцы на левой ноге, но медики зашили так, что левая нога теперь красивее, чем правая. Я сначала думал, что мне их просто перемотают и я на следующий день пойду воевать, а не тут-то было. На ногу ступить было невозможно. И заживала она около двух месяцев.

Сейчас я перевожусь в воинскую часть 3018. Это первое в Украине экспериментальное подразделение на основе Нацгвардии, которое будет воевать по натовским стандартам.

Мне надо пройти ВВК, потому что считается, что я ограниченно годен, и в таком случае я не гожусь для спецназа, но я уверен, что переведусь в это подразделение и продолжу службу.

Я думаю, что на войне я немного расширил свое сознание. Когда я лез забирать Женю, мне пришлось ползти мимо собачьей будки. Возле нее было полно собачьего кала, а я очень брезгливый человек. Но на тот момент я мордой по этому всему сунулся, и мне было абсолютно все равно, что вокруг меня происходит. Просто есть вещи, которые ты обязан сделать, остальное — мелочи.

Я очень сожалею сейчас, что рядом нет Жени. Он стал, как часть меня, это была сильная привязанность. Но война — это не только потери. Это еще и приобретения. Именно на фронте я увидел отношения между людьми, которые невозможно разглядеть в мирной жизни. Когда люди готовы отдать последнее, что у них есть. Там ты не знаешь, что с тобой будет через 5 минут, поэтому тебе ничего не жалко. Одно время я практиковал духовные практики, так вот именно на войне я ощутил, как они работают. Там я получил то, что умом понять невозможно, только прочувствовать сердцем.

Вика Ясинская, «Цензор.НЕТ»

 

Загрузка...

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.